18:30 

МоРоШШко
Пара фанфиков в жанре постапокалипсиса. Планирую в будущем целый сборник драбблов по этому миру "под куполом", но только по разным фендомам.

Солнце
Автор: МоРоШШко
Фэндом: Naruto
Пэйринг или персонажи: Гаара/Конан
Рейтинг: G
Жанры: Гет, Романтика, Ангст, Фантастика, Hurt/comfort, AU
Предупреждения: OOC
Размер: Драббл, 4 страницы
Кол-во частей: 1
Статус: закончен
Описание:
Раз в семьсот лет на Земле перестают лить кислотные дожди: на пять часов небо становится чистым, и люди могут выйти из убежища, не боясь, что их разъест концентрированной кислотой.
И еще: у Гаары теплые руки — почти горячие.

Напряжение чувствовалось всюду: прокатывалось по толпе, разливалось по ней чем-то липким, сжималось в один тугой ком, студило кровь и пульсировало во впадинке меж выступающих косточек ключиц.

Их готовили к этому всю жизнь.

Настал тот самый день — тысяча четыреста первый год п. я. в*.

Раз в семьсот лет они могут выйти из-под купола.

Раз в семьсот лет на Земле перестают лить кислотные дожди: на пять часов небо становится чистым, и люди могут выйти из убежища, не боясь, что их разъест концентрированной кислотой.

Конан поудобнее перехватывает лямку потрёпанного рюкзака и заправляет за ухо выбившуюся прядь. Из-за толкотни и царящего вокруг напряжения на лбу, шее и над верхней губой выступает испарина. Короткие волосинки липнут к солоноватой влажной коже. Хаюми нервно сжимает старый брелок с облупленной краской, прицепленный к нагрудному карману джинсовой куртки.

Люди вокруг начинают толкаться, едва не сбивая девушку с ног. Рядом протискивается парнишка с ярко-рыжим ворохом непослушных волос. Конан замирает и отводит взгляд. Вдруг величайшее событие за последние семьсот лет отходит на второй план. Гаара Но Собаку. Хаюми влюблена в него столько, сколько себя помнит.

У Гаары небольшие с азиатским разрезом голубые глаза, окаймлённые рыжими пушистыми ресницами и постоянными синяками из ряда тех, что бывают от недосыпа, брови сбриты, чуть вздёрнутый нос, светлая почти прозрачная кожа и всегда озябшие руки: все будто изъеденные сеткой бурых, фиолетовых и синеватых вен и капилляров.

Громогласно раздаётся из рупора речь мэра. Он рассказывает о том, что нельзя дотрагиваться до растений — они радиоактивны, о том, как выглядело солнце и какая была луна, освещавшие Землю миллионы лет. Конан не верит этим россказням — как может одно светило дать достаточное количество света? У них под куполом источниками света служат множество летающих белых огоньков, и их столько, что не сосчитать. Рядом, но уже с другой стороны, вновь возникает давка — сам едва не падая, Хаюми толкает пожилой полный мужчина с большим мясистым носом, отчего становится ещё теснее, и девушка плечом утыкается в руку рыжего парня. По венам растекается крутой кипяток, грудь начинает распирать, а Конан вновь непроизвольно сжимает в тёплой потной ладошке старый брелок.

Прерывисто выдохнув, Хаюми украдкой бросает взгляд на юношу: тот стоит спокойно, будто ничего не заметив. Наконец, монотонный голос, перебиваемый эхом, затих, и послышался скрежет. На голографическом экране, что расположен на потолке, вырисовывается тяжёлая металлическая дверь с накинутым поперёк огромным стальным бруском. Мэр подходит к ней, берётся за выступ огромного шпингалета, пытаясь его сместить, к нему тут же подбегает тройка крепких людей и помогают: их лица краснеют и будто кукожатся от натуги, со лба скатываются сверкающие в отсветах белых огоньков бисеринки пота. Толпа стоит, запрокинув головы назад, цепляясь взглядом за каждую деталь происходящего на лазерно-световой панели экрана. Раздаётся надрывный противный скрежет — балка медленно сдвигается, а из-под неё на панели пола осыпается пыль и труха поддавшегося коррозии ржавого металла. Напряжение в толпе растёт — Конан чувствует это каждой клеточкой кожи. Хаюми плечом ощущает, как напрягся Гаара.

Отчего-то вспомнился момент, когда этот мальчишка, что жил в домишке двумя уровнями выше, впервые пошёл в школу — она тогда была аж в третьем классе. Конан каждый день ждала, пока он спустится на её уровень, и только тогда выбегала из дома, весь путь плетясь за ним. Однажды он остановился и, обернувшись, спросил, нет ли у неё клея, на что та лишь грубо буркнула: «Нет», проходя мимо него. Потом ей вдруг стало как-то неприятно от своего ответа. С тех пор Конан каждый день носила в кармане мешковатых треников из синтетической ткани маленький тюбик клея, будто надеясь когда-то его отдать. Толпа вдруг пришла в движение, а экран на потолке погас.

Люди шли к выходу из купола, торопясь, пихаясь, ломясь наружу, но, подойдя к заветному проходу, месиво остановилось. Первые, стоящие уже в проёме, люди нерешительно переглянулись, аккуратно переступили ржавый металлический порог, оглядываясь настороженно, будто дикие звери из старых фильмов, медленно стали продвигаться вперёд, стараясь не разбредаться. Девушка тоже идёт, пытаясь изредка, как бы невзначай, соприкоснуться рукавами с Но Собаку.

Первое, что видит Конан, перешагивая довольно высокий порог — где-то в две её ладони, — это небо — иссиня-чёрное, усыпанное кучей маленьких светящихся крупинок, и огромный белый блёклый диск. Луна. Так это правда, а вовсе не выдумки. Старые тряпичные кроссовки со сбитыми носками вязнут в странной, слизкой, чавкающей жиже, но её только небольшой слой — под ней земля сравнительно твёрдая. Голова начинает кружиться из-за огромного, даже неограниченного пространства, а лёгкие распирать и гореть от переизбытка кислорода. Вокруг пахнет чем-то кислым, стальным и пряным. Толпа чуть рассасывается, и Хаюми может спокойно оглядеться по сторонам: всюду странные светящиеся растения — огромные, диковинные, завораживающие, с большущими цветами всевозможных люминесцентных расцветок. Четыре с половиной часа пролетают за минуту, а на востоке небо окрашивается в алый, как вихры Гаары.

Вокруг все начинает заливать странным желтоватым светом — толпа пугается и невольно пятится к куполу, а на востоке восходит огромный пышущий жаром зыбкий круг.

— Это же… Солнце, — голос был тихим и неуверенным, но в наступившей гнетущей, почти осязаемой тишине он громовым раскатом прокатилось по округе.

Этот шёпот раздался по правую руку от Хаюми: рядом стояла женщина средних лет со смуглой кожей и большими широко раскрытыми карими глазами навыкате. Пухлые короткие пальчики судорожно перебирали деревянные чётки. Конан вновь посмотрела на всплывающий из толщи марева светящийся диск. Не может быть. Просто не может быть. Девушка мотнула головой, отчего из собранных в пучок волос выбились несколько прядей, а на лицо упала тщательно отращиваемая чёлка, которую Хаюми вечно заправляет за уши.

Солнце вставало из-за алой ленты горизонта, разливалось горячим манящим светом по кружеву переплетений диковинных растений, лоснилось золотой рябью по частым лужам бурой кислоты. Конан с силой сжала брелок, и тот больно врезался в ладонь. Гаара стоял рядом, как всегда, нахмурившись. А в неестественно ярких бирюзовых глазах плясали жёлтые блики. Его руки были безвольно опущены вдоль тела, поношенная куртка из кожзаменителя казалась позолоченной, а слишком тонкие и длинные для парня пальцы нервно теребили край декоративной шнуровки на кармане-обманке мешковатых штанов.

Небо переходит из розового и лазурного в цвет индиго. Конан смотрит заворожённо, а из купола доносится режущая слух серена — через пять минут вновь их планету захлестнёт едкий, смертельный дождь. Со всех сторон небо стали заволакивать грузные коричневато-бурые, чем-то похожие на мокнутую в тёмную краску вату, тучи, отличающиеся от тех, что показывали в старых фильмах.

Толпа развернулась и, суетясь, вопя, боясь не попасть под купол вовремя, рванула в сторону спасительного укрытия. Конан стояла. Мимо пробегали, толкая её, завевая руками, плечами, разномастными сумками и рюкзаками. Конан стояла, сжимая в руке старый битый брелок.

— Иди, чего ждёшь? — девушку слегка толкнула в спину чья-то рука. И ей вдруг стало страшно: неужели ей придётся вернуться под этот тесный купол, со спёртым затхлым воздухом и кучей раздражающих белых огоньков? Неужели она больше никогда не увидит это сказочное небо, а её дети и внуки — они никогда не смогут поднять глаза и увидеть бескрайние просторы небосвода?

Её вновь настойчиво пихнули в спину, но Хаюми не обращала внимания: паника захватила её, а глаза защипало от покативших к горлу рыданий — ей вдруг стало жутко, панически страшно возвращаться в замкнутое пространство. Чьи-то руки её уже начали насильно тащить в сторону купола.

Внутри будто что-то надтреснуло, и Конан не выдержала: стала кричать не своим голосом что-то вроде: «не вернусь, не хочу возвращаться, я останусь здесь» — она сейчас уже и не помнит, что тогда вопила, девушка забилась в истерике, стала вырываться, брыкаться, выворачиваться из пытающихся её усмирить рук.

Хлёсткий звук на мгновение заполнил все пространство, а потом щеку обожгло огнём. Пощёчина отрезвила, заставляя на пару мгновений застыть. Затем кто-то взял её лицо тёплыми влажными чуть шерховатыми ладонями и повернул к себе. Хаюми секунду непонимающе смотрела на парня прежде, чем её глаза расширились в удивлении.

Конан смотрела на Гаару, не отрываясь, боясь даже выдохнуть, чтобы не развеять наваждение. Парень что-то выкрикивал ей прямо в лицо, брызжа слюной. Точёный подбородок, весь в мелкой медной поросли, то поднимался, то опускался, а девушка ничего не слышала — уши заложило. Гаара резко убрал руки от её лица и схватил за руку, таща её в сторону купола. Хаюми не упиралась — напротив, бежала за ним на ватных ногах, то и дело спотыкаясь. Слух вернулся вместе с громогласным раскатом грома, где-то за их спинами раздалось шипение — завеса уже начавшегося дождя нагоняла их. Гаара ускорил темп, ни на секунду не выпуская её запястье, буквально волочил за собой девушку, резко закидывая её в заветный проём.

Конан пролетела по ледяному начищенному полу купола до выступа из стены, больно ударяясь коленкой. Она обернулась, боясь того, что сейчас может увидеть, но все обошлось: рыжий парнишка, шипя, пытался содрать с себя куртку. Ткань в области лопатки разъело, кожу и часть плоти — тоже, но он был жив.

Приседая на корточки рядом с Хаюми, Но Собаку, морщась, смотрит на девушку. В уголках его глаз собираются морщинки, а уголки губ расходятся в кривоватой, но добродушной улыбке.

Сама не понимая, зачем, Конан достаёт из кармана спортивных штанов старый тюбик с клеем и протягивает его на раскрытой ладошке парню. Тот с минуту непонимающе смотрит то на девушку, то на клей. Конан никогда не видела, как этот вечно серьёзный и хмурый парень смеётся, но, спустя долгую минуту, тот разразился заливистым заражающим хохотом.

Хаюми не может ничего с собой поделать — тоже улыбается. Конан всегда думала, что у Гаары очень холодные руки, но они оказались влажными и тёплыми — почти горячими.

п. я. в. — после ядерной войны


ИСО
Автор: МоРоШШко
Фэндом: Naruto
Пэйринг или персонажи: Ибики/Куренай
Рейтинг: PG-13
Жанры: Гет, Джен, Ангст, Фантастика, Даркфик, AU
Предупреждения: Смерть персонажа, OOC
Размер: Драббл, 4 страницы
Кол-во частей: 1
Статус: закончен
Описание:
ИСО — искусственно созданный оксиген (кислород)


Невообразимых размеров свод купола, за пределами которого неустанно беспрерывно льют кислотные дожди, устланного металлическими пластинами и изъеденного бороздками труб, будто тело артериями, привычно давил над головами людей, сновавших в поисках чего-то, известного только им. И у каждого это «что-то» было своё, настолько сокровенное, что большинство о нём даже не знало — просто металось в хаотичном порядке.

К пологу поднимались эклоги* — огромные, плоские, металлические, хаотично разбросанные в воздухе, густо усыпанные шестигранниками домишек кольца, каждое из которых соединено с соседним бетонными лестницами с высокими поручнями-бортиками. Но между собой их давно уже называют более простым и понятным словом — уровни. Морино поднимается по ступенькам старой замусоренной лестницы на двести четырнадцатую эклогу — самые трущобы, район бедноты, низшего класса и военных с их семьями.

Ибики ставит один из битком набитых бумажных пакетов на мощёное битой уличной плиткой крыльцо, подпирает сапогом — грузным, со сбитыми носками и полустёртой ребристой подошвой. Стучит сбитыми ещё в детстве костяшками пальцев по на удивление ещё не обветшавшей двери. Слышится шлёпание босых ног, и мужчина наклоняется и берёт в руку пакет. Раздаётся пара щелчков в замочной скважине и скрип рыжего металла петель, на пороге показывается среднего роста женщина с мокрой головой, кутающаяся в свалявшийся махровый халат.

Ибики проходит в тесный заставленный всякими мелочами коридор, ставит пакеты на шаткую тумбочку и опускается на маленький, будто сплюснутый, табурет, развязывая шнуровку на военном сапоге. Женщина берёт один из кульков, намереваясь отнести на кухню, но застывает, бросая встревоженный взгляд на потрёпанный рюкзак, который мужчина только сейчас снял с плеча. Влага с волос маленькими бисеринками падает на линолеум, скатывается по шее, ныряя под ворот, и от наклона вниз — по припухлостям щёк и острым угловатым скулам.

— Я уже оттуда, — хрипит Ибики и прокашливается.

Куренай торопливо берёт пакет и идёт в направлении кухни, часто шлёпая босыми ногами. Мужчина делает глубокий вдох и закрывает на глаза — он вернулся под купол больше часа назад, но до сих пор не может полностью приспособиться к ИСО*: голова кружится, перед глазами пятна — жёлтые, чёрные и фиолетовые, маленькие и большие, но все как один — кривые, расползшиеся кляксы.

Ибики делает очередной вдох.

Искусственные молекулы заполняют полости лёгких, каждую альвеолу, просачиваются в кровь, соединяясь с гемоглобином — сейчас организм должен перестроиться на новый лад. С каждым разом это все сложнее, и Морино сей факт тревожит: однажды, вернувшись под железный свод, он просто задохнётся, как было с его напарником.

Мужчина упёрся ладонями в колени и рывком встал — на мгновение зрение пропало вообще, а голова, казалось, взорвётся, но затем все вернулось в прежнее состояние. Рано или поздно это происходит со всеми военными — ломка. Военные, борясь со стихией, а точнее — со страхом перед ней, выезжают на специальных машинах, способных какое-то время выдерживать кислотный дождь, к пещерам, где добывают различные ископаемые, необходимые для создания синтетических волокон, из которых позже создают пищу, строят, а также выращивают ИСО и, впоследствии, молекулы воды. Но самое страшное — в этих пещерах есть кислород — настоящий, насыщенный, живительный. А здесь, под куполом, приходится дышать ИСО, ибо дожди вместе с кислотой приносят ещё и газ, вытесняющий оксиген, да и растений по разным причинам, увы, не осталось, поэтому и «форточку» открыть, чтобы запустить сюда живительный газ, нет смысла — людям пришлось выращивать свой.

Но разве может человек уподобиться Богу?

Вот и ИСО хоть и выполнял функцию поддержания жизнедеятельности, но всё равно не мог сравниться с настоящим кислородом. Военные были единственными, кто знал,что это такое — дышать настоящим воздухом. И это было их проклятием — под огромным надутым синтетическим газом сводом начиналась ломка. Шло привыкание, и с каждым новым возвращением становилось все сложнее дышать, ходить, слышать, видеть. Полчаса в пещере — и все проходило.

Кто-то сходил с ума и по пути обратно под купол выпрыгивал из машины под кислотный ливень: просто становился под струи, воздевал руки к небу и запрокидывал назад голову. А дождь лился: точно перекись водорода на открытой ране — шипел и пузырился на лице, поднятых вверх руках, теле, разъедая одежду. Кто-то умирал в муках от самой ломки.

Мужчина, неся оставшиеся пакеты, заходит в кухню и садится на холодный медный табурет. Перед глазами будто запотевшее стекло — не видно ничего, но он не подаёт виду — расстёгивает молнию на куртке до середины и просовывает руку в большой внутренний карман, выуживая оттуда скрученную в трубочку худенькую стопку бумаг.

Юхи внимательно за ним следит и с ужасом понимает: все скоро закончится. Она уже похоронила мужа, умершего во время ломки у неё на руках. Человека, что должен был растить вместе с ней ребёнка, который сейчас спит в его комнате. Ибики был лучшим другом и коллегой Асумы, и после смерти товарища вот уже два года помогал его семье.

Куренай страшно и обидно — сколько можно? Сколько ещё дорогих ей людей они заберут. Неужели так сложно разрешить им набирать баллончики кислородом и привозить под купол? Боятся, что и обычные люди начнут на это подсаживаться? Всегда можно найти решение — другое дело, что властям плевать. Куренай гложут эти мысли, свербят в носу нашатырным спиртом, отдают во рту сладковатым медным привкусом, подкатывают к горлу ершистым комом. Но женщина их не озвучит — все и так решено, так что не стоит сегодня поднимать шум — так только самой больнее. Морино всегда помогал и был рядом. Он никогда ничего не просил взамен.

Ибики всегда молчал, а если и говорил, то всегда по-существу. Вот и сейчас он протягивает женщине документы и молчит. Куренай листает пластиковую бумагу: дарственная на дом в пользу Юхи Куренай, отказ от получения пая в пользу Юхи Куренай и так далее.

— На всякий случай, — спокойно произносит мужчина, стараясь не смотреть на неё. Женщина натянуто улыбается, силясь не сорваться: не зарыдать в голос, не начать бить посуду, истерить осознания неизбежности и собственного бессилия.

— Почему ты решил стать военным? — стараясь говорить тише, чтобы не выдать дрожь в голосе.

— Ты помнишь старые фильмы? Раньше войны люди вели между собой. Были хорошие и плохие. Военные нашего времени ведут войну против злой природы. Наверное, как-то так мне думалось раньше, — мужчина машинально дотронулся до банданы и тут же отдёргивает пальцы, точно обжёгшись. — Но я изменил своё мнение на первой же поездке. Машина, на которой мы выехали, была неисправна. Она остановилась на середине пути. Крыша начала течь через двадцать минут. Помощь пришла двумя минутами позже. Все, кто был в машине бились в панике, когда с потолка кому-то на руку упала первая капля кислоты. Я сидел и смотрел, как они метались, кричали, толкали друг друга, а кто-то даже выбегал из машины, превращаясь в изъеденные обугленные головешки. В крыше надо мной проело небольшую дырочку — дождь начал капать сначала мне на каску, а потом я почувствовал невыносимое жжение на макушке, — он вновь слегка коснулся кончиками пальцев платка на голове. — Но я не мог пошевелиться. Я просто смотрел на этот хаос не в силах оторвать взгляд. Зрелище было одновременно гадким и завораживающим, будто кто-то вывалил передо мной ведро дождевых червей — скользких, мерзко шевелящихся, в комьях грязи, но отчего-то приковывающих взгляд, будто гипнотизируя, въедаясь в мозг. Это длилось всего две минуты. Мне разъело кожу на голове — до сих пор ужасные уродливые шрамы остались. Выжило три человека из нашего наряда. Тогда я понял, что мы не можем воевать — неспособны, слишком слабы и уязвимы. Это не война. А это, — Морино указал на два бороздящих его лицо огромных шрама, — я получил во время землетрясения, когда работал в одной из пещер.

Ибики замолчал, а Куренай сидела тихо и смотрела в одну точку. Где-то с час они так и сидели, а затем Морино стал собираться домой. Он никогда не любил эту женщину, но очень сильно к ней привязался. И эта привязанность была, пожалуй, чем-то большим, чем просто любовь — чем-то тёплым, крепким, служащим опорой во всём, что бы он ни делал. Уже обувшись и накинув на плечи рюкзак, мужчина неожиданно даже для самого себя обхватил это родное лицо большими, тёплыми, шершавыми ладонями и притянул к себе, прильнув к мягким влажным податливым губам, даже не углубляя поцелуй. А затем он просто развернулся и вышел, аккуратно прикрывая за собою дверь.

Куренай упёрлась спиной в стену, медленно сползая на пол. Она знает: он не вернётся. К горлу подступают рыдания, и женщина не выдерживает: выпускает наружу саднящие спазмами горло слёзы, крепко зажимая двумя руками рот, чтобы не зарыдать в голос и не разбудить ребёнка, мирно сопящего в соседней комнате. Морино Ибики не придёт.



Всю ночь мужчина бился в агонии и выворачивался в конвульсиях. В голове было одно: выжить и дотянуться до ящичка в столе. Только к рассвету тот был открыт, и Ибики дрожащими онемевшими руками поднёс нелегально принесённый с собой баллончик с кислородом к посиневшим губам. Тело расслабилось. И Морино вновь пошёл на работу.

Этим вечером — седьмого февраля две тысячи тридцать шестого года п. я. в. - по пути обратно под купол Морино Ибики сошёл с ума во время ломки. Он выпрыгнул из машины, воздел руки к небу и запрокинул назад голову. Машина не остановилась. Капитан спокойно встал с сидушки, проходя мимо потупившего взгляд наряда, взял красный маркер и вычеркнул одно имя из наклеенного выцветшего списка на металлической стенке, поставив рядом дату.



п. я. в. — после ядерной войны

Прямое значение слова «эклога»(греч. ἐκλογή — отбор) — жанр античной буколической поэзии, диалог между персонажами — пастухами, пастушками и селянами, в форме которого автор излагал свои мысли, настроения, чувствования (например, эклоги Вергилия)

ИСО — искусственно созданный оксиген (кислород)

@темы: По Наруто, фанфики и рассказы(гет)

URL
   

Росчерки на чешуе

главная